Андрей обладал нежной, чуткой душой. Он любил людей и доверял им – такой редкий дар в наше время! Любил он и животинку, и растения. Про таких в народе говорят: ” зелёный палец”. – у него все приживалось, прививалось и цвело.

На садовом рынке он традиционно забирал в конце сезона редкие умирающие, приговоренные к костру растения, лечил, выхаживал их, а потом раздавал соседям друзьям и знакомым. Под зиму он покупал мешок семечек и перед окном на летнем крыльце устраивал кормушку для птиц на радость мелким (внукам) и домашним кошкам. На кормушку слеталось много разных птиц. Один раз даже дятел прилетал. Но ему страшно мешал хвост. Мелкие (внуки) и кошки могли наблюдать за птицами как в телевизоре через стеклянную дверь и окно. Если птиц на кормушке не было- это значило, что в «телевизор» надо подсыпать семечек.

И все же среди всякой флоры и фауны Андрей особенно привечал кошек. У нас в доме они всегда были в изобилии. К кошкам относился с нежностью и почтением. На пример, если кошка занимала его стул, то он никогда не сгонял её, а садился на другой. Это было особенно умилительно, так как сам он имел весьма внушительные размеры и бармалейский вид. Кошки отвечали ему взаимностью, а соседи посмеивались и называли кошатником.

И вот- сороковой день после его смерти. Мы вдвоём с сестрой сидели на скамейке Савво -Сторожевского монастыря. В монастыре было морозно, тихо, бело и безлюдно. Все как будто замерло, кроме тихо падающего снега. Я не открываясь смотрела на стрелку часов на монастырской колокольне, которая все приближалась к той роковой отметке- к тому часу, в который как мне представлялось душа Андрея оторвалась от его тела. Мне казалось, что именно в этот час, в этот момент будет определена ее судьба. Смотрела на циферблат и это был тот редкий случай про который можно было сказать: «молилась».

В момент, когда на часах стрелки совместились на цифре 12, боковым зрением я увидела, что от колокольни отделился какой -то небольшой объект. Присмотревшись увидела, что к нашей лавке прямым курсом, уверенной матросской походкой шел упитанный мордатый монастырский кот. Подойдя к нам, он без каких-либо колебаний запрыгнул на лавку, залез мне на колени и деловито потоптавшись свернулся калачиком. Кот сидел на руках долго, не обращая внимания на падающий снег, мои сморкания и убегающие минуты. Кот сидел тихо, не шевелясь, великодушно давая себя гладить. Потом, как по команде, видимо, чтобы не дать нам окончательно примерзнуть к лавке, спрыгнул вниз, и с чувством выполненного долга, отправился по своим кошачьим делам.

Мы с сестрой еще долго молчали, не находя достойных слов. У меня нет таких слов и сейчас. Да и вообще, наверное, их нет…

В Оптиной Пустыни на одном из надгробий написаны такие его слова: ” Как можно не чувствовать счастья, что Господь безотлучно с тобой…”

Счастье, что Он есть, что Он ТАКОЙ! Он, являющийся в легком дыхании ветра, посылающий лисичку, чтобы утешить простеца, посылающий кота, чтобы утешить вдову, не взирающий на лица, любящий грешников, Он, Кто «вчера и сегодня и во веки Тот же».

Я потом часто бывала в Саввином монастыре и встречала того мордатого кота с колокольни. Но он больше не проявлял ко мне никакого интереса, тем более не давал себя погладить, а про “на ручки”- не было и речи.